Наведались давеча в Мелихово.
В свое время в этой уютной подмосковной деревне находилось имение семьи Чеховых, в котором в период с 1892 по 1899 проживал и сам великий русский писатель. В Мелихове родилась «Чайка». Тут же были написаны любимые «Человек в футляре», «Палата номер 6» и масса других, знакомых со школьной скамьи произведений.
Сегодня на охраняемой государством территории остался дом писателя, неплохо сохранивший (как нам показалось) дух своего времени. Мебель и внутреннее оформление, кстати, во многом схожи с убранством домов в умирающих русских деревеньках: те же ковры на стенах, аккуратные белые скатерти, расшитые узорами покрывала. Среди отличий от российской деревенской действительности - пожалуй, обилие фотокарточек, картины, рояль и изысканная, даже по сегодняшним меркам, библиотека автора.
Помимо самого дома, на обширной территории имения располагаются пожарный сарай, флигель («Чайка» была написана именно там), а также амбулаторий, в котором Чехов-врач лечил местных жителей от холеры и прочей терзавшей деревню дряни. Все эти постройки утопают в пышном саду – кусты барбариса, вишневые деревья, ухоженные клумбы с цветами всех оттенков и запахов.
Вокруг тишина, спокойствие и безмятежность. Нещадно греет июльское солнце, с ветром прилетает водоворот цветочных ароматов. В этой усыпляющей, умиротворяющей атмосфере хочется лечь под дуб или березку, закрыть глаза и покемарить пару-тройку часиков – восстановить силы перед дорогой домой.

И ведь, правда, хорошо, что остались еще места, способные (пусть и искусственно) навеять романтику традиционной русской деревни – культурного феномена, давным-давно дышащего на ладан. И становятся все эти правдоподобно воссозданные местечки своеобразными «резервациями» деревенского образа жизни.
Не знаю, как у вас, но в моей родной Устиновке, что в 80 км от Москвы, все «давно не так, как прежде». Спивается деревня - умирает деревня. Прямо на глазах умирает. Молодые уезжают, старики остаются. Не пасут у нас больше коров и козочек, не разносят больше парнушку в бидонах. Исчезают огороды, зарастают сады, кренятся заборы, затягивается илом и тиной местный пруд. С полуслепыми-полуглухими Капами и Грушами в прошлое уходит тот особый русский колорит, ставшие знаменитыми сердечность и радушие смешавшего в себе сотни этносов и национальностей российского (а до этого «советского») человека.
На смену же спешит новая реальность. «Деревня» меняется сначала на «дачу», а теперь на «загородный дом» и даже «загородное имение». И, наверно, неплохо что мы постепенно «справляемся» с этими развалившимися банями, сортирами с дырками в полу. Но тоскливо, что вместе с этими сортирами, дырявыми заборами, кривыми участками, где на каждом сантиметре рос либо цветочный кустик, либо укроп с петрушкой уходит пусть и не до конца знакомая, но очень близкая «русскость».
Теперь же на этих сантиметрах орды ландшафтных дизайнеров воссоздают альпийские горки, гастарбайтеры из дружественных республик по хозяйскому велению возводят многометровые, непроходимые рвы и ограды – чтоб никто не мешал тихому счастью русского человека.
фото: ruskaya_pravda (flickr)